Первые три промышленные революции оставили значительную часть Глобального Юга позади. Джастин Ифу Лин считает, что четвертая промышленная революция не обязательно повторит этот сценарий – по одной причине: на этот раз передовая технология находится в пределах досягаемости.
«Если Глобальный Юг не сможет воспользоваться этой возможностью и применять ИИ в производстве, разрыв между Севером и Югом увеличится еще больше», – заявил экономист Пекинского университета и бывший главный экономист Всемирного банка в интервью China Economic Net после 18-го саммита БРИКС в Нью-Дели.
Доступ к искусственному интеллекту и сотрудничество в этой сфере также были в повестке саммита БРИКС. На встрече председатель КНР Си Цзиньпин призвал страны БРИКС стать «пионерами эпохи» в четырех областях – инновационном развитии, обеспечении мира и стабильности, взаимном обучении цивилизаций и реформировании глобального управления. Одновременно Китай представил пять инициатив по углублению сотрудничества в рамках БРИКС. Первая из них предусматривает ведущую роль Китая в создании зоны БРИКС в сфере ИИ с открытым исходным кодом.
Для Лина расширение доступа к ИИ имеет большое значение, поскольку оно может позволить развивающимся экономикам применять передовые технологии в отраслях, соответствующих их собственным условиям, – тем самым снижая один из барьеров, из-за которых они отставали в ходе предыдущих промышленных революций.
Инфраструктура, лежащая в основе искусственного интеллекта, по-прежнему распределена крайне неравномерно. По данным Всемирного банка, в июне 2025 года на страны с доходами выше среднего и высокими доходами приходилось 95% мировых мощностей коммерческих дата-центров, тогда как на страны с доходами ниже среднего и низкими доходами – лишь около 5%.
Аналогичный разрыв наблюдается и в использовании ИИ. Согласно данным Microsoft, во второй половине 2025 года генеративным ИИ пользовались 24,7% населения трудоспособного возраста в странах Глобального Севера и 14,1% – в странах Глобального Юга.
Однако реальная картина сложнее, чем простое разделение на Север и Юг. В середине 2025 года более 40% мирового трафика ChatGPT приходилось на страны со средним уровнем дохода, среди которых лидировали Бразилия, Индия, Индонезия и Вьетнам.
Иными словами, спрос уже значителен даже там, где инфраструктура и доступ остаются ограниченными.
Именно разрыв между спросом и имеющимися возможностями занимает центральное место в аргументации Лина. Он противопоставляет два пути развития передовых систем искусственного интеллекта.
По его словам, доминирующая американская коммерческая модель в значительной степени опирается на капитал, передовые чипы и вычислительные мощности, что требует более крупных инвестиций и соответствующей отдачи. Китай же, как считает Лин, пошел по более программно-ориентированному пути, в большей степени основанному на человеческом таланте, а публикация моделей с открытыми весами снижает стоимость доступа к передовым технологиям и их адаптации для других пользователей.
«Это означает, что другие страны могут использовать технологии ИИ для повышения своей производительности и им не обязательно отставать», – сказал Лин.
DeepSeek-R1 и Qwen3 от Alibaba служат примерами такого подхода: веса этих моделей можно загружать, запускать и адаптировать с учетом условий соответствующих лицензий.
В результате формируется целая экосистема, а не просто серия отдельных релизов. На Hugging Face размещено более 151 000 моделей, созданных на основе Qwen, что показывает, как модели с открытыми весами могут повторно использоваться и адаптироваться другими разработчиками.
Разработчик в Лагосе, Сан-Паулу или Джакарте может загрузить передовую модель и адаптировать ее к местным потребностям, не заключая традиционного соглашения о передаче технологий.
Такая переносимость – ключевой элемент того, что Лин называет открытой системой, и именно поэтому, по его мнению, эта модель может распространяться по всему миру.
«Китайский путь хорош не только для Китая, – сказал он. – Он хорош для Глобального Юга, а в конечном счете может принести пользу и Глобальному Северу».
Потенциальное преимущество догоняющих стран
Доступность технологии – лишь первая половина аргумента. Вторая заключается в том, что страны, вступающие в технологическую гонку позднее, несут меньше издержек, связанных с устаревшей инфраструктурой и технологиями.
«Когда развивающаяся страна входит в новый для себя сектор, этот сектор для нее совершенно новый, поэтому она может сразу применять самые современные технологии, – сказал Лин. – Когда она входит в новый сектор, соответствующий ее сравнительным преимуществам, она может сразу же применять ИИ».
Первые примеры внедрения дают представление о том, как это может работать, хотя пока речь идет о небольших масштабах. В Уганде Sunflower – сельскохозяйственный чат-бот, созданный некоммерческой организацией Sunbird AI из Кампалы на базе моделей Qwen с открытыми весами, – предоставляет рекомендации по сельскому хозяйству и продовольственной безопасности на десятках языков Уганды.
Однако одного доступа недостаточно для возникновения преимущества догоняющей страны. По мнению Лина, превращение открытых моделей в источник роста производительности зависит от более традиционного принципа развития – сравнительного преимущества.
В рамках разработанной им Новой структурной экономики страны развиваются, переходя в отрасли, соответствующие их сравнительным преимуществам, которые меняются по мере изменения имеющихся факторов производства – рабочей силы, навыков, капитала и природных ресурсов.
ИИ не отменяет этот принцип. Однако он способен снизить некоторые барьеры на пути технологической модернизации.
Таким образом, между доступом к модели и ее производительным использованием остается важнейший разрыв. По мнению Лина, преодолеть его в конечном счете можно только на местном уровне.
«Когда каждая страна хочет использовать ИИ для повышения производительности в секторе, где у нее имеется сравнительное преимущество, она должна делать это самостоятельно», – сказал он.
Масштабы, доступ к рынкам и производственные процессы везде различаются. Странам необходимы «местные специалисты, способные превратить технологию в локальные приложения», добавил Лин.
Для Лина вопрос о том, кто получает выгоду от технологических изменений, является частью более широкого дисбаланса между Глобальным Севером и Югом – не только в доступе к технологиям, но и во влиянии на институты и идеи, определяющие развитие.
ИИ становится одним из объектов этой борьбы. Инициативы БРИКС в сфере искусственного интеллекта призваны дать развивающимся странам более значимую роль в формировании подходов к использованию технологии и управлению ею.
WAICO – Всемирная организация сотрудничества в области искусственного интеллекта – представляет собой инициативу Китая по созданию многосторонней площадки для управления ИИ; центр прикладных разработок БРИКС и сообщество открытого исходного кода призваны обеспечить участие развивающихся стран.
«Сегодня распределение голосов очень несправедливо – особенно учитывая, что некоторые страны обладают правом вето, хотя их вес в мировой экономике очень невелик», – сказал он, говоря о МВФ и Всемирном банке.
Изменение экономического веса уже весьма значительно. По данным МВФ, в 2025 году на 11 стран БРИКС приходилось около 41% мирового ВВП по паритету покупательной способности, тогда как на страны G7 – 28%.
«Нам нужна новая система глобального управления, которая отражала бы успешный опыт Глобального Юга, а не идеи, господствующие на Глобальном Севере и навязывающие Глобальному Югу неравноправную систему», – сказал Лин.
За пределами технологий
Однако для Лина более глубокий вопрос выходит за рамки технологий и институтов. Когда его спросили, какое из четырех направлений, в которых страны БРИКС должны стать «пионерами», он выбрал бы, если бы мог назвать только одно, Лин отдал предпочтение взаимному обучению цивилизаций – поставив его выше искусственного интеллекта и остальных направлений.
«В конечном счете идеи – это самое важное, что направляет наши усилия, – сказал он. – Практические подходы могут различаться, но основной принцип должен оставаться одним и тем же: сделайте себя конкурентоспособными».
На протяжении большей части послевоенного периода идеи о развитии преимущественно двигались от развитых стран к развивающимся. Лин считает, что теперь обучение должно идти в обоих направлениях.
«Теперь нам необходимо учиться друг у друга внутри Глобального Юга, – сказал он. – И Север также может учиться у Глобального Юга».
Если такой взаимный обмен знаниями действительно укоренится, четвертая промышленная революция может дать Глобальному Югу то, чего ему не дали предыдущие три: не только доступ к технологиям, меняющим мировую экономику, но и более весомую роль в формировании правил и идей, определяющих ее развитие.