С конца марта китайский юань (RMB) находится на подъёме, неоднократно достигая максимумов за последние три года. 14 апреля оншорный юань превысил отметку 6,82 за доллар на открытии торгов – это самый сильный уровень с 24 марта 2023 года. На фоне роста напряжённости на Ближнем Востоке юань в какой-то момент стал единственной крупной валютой, укрепившейся по отношению к доллару за месяц, завершившийся 3 апреля.
Особенно заметно это на энергетических рынках. В марте доля расчётов в юанях в торговле нефтью Китая с Ближним Востоком впервые превысила 41%, обогнав евро и став второй по популярности валютой после доллара (52%).
Китайская система трансграничных межбанковских платежей (CIPS) также подчёркивает ускорение этой тенденции: 2 апреля через неё был обработан рекордный объём — 1,2 трлн юаней (165 млрд долларов) за один день. В марте среднесуточный оборот достиг 920,5 млрд юаней — максимум за год. Система теперь соединяет более 1500 финансовых учреждений в 124 странах и регионах, а объёмы операций растут примерно на 43% в годовом выражении.
«Премия за стабильность»
Именно «премия за стабильность» Китая, считает Тяньчэнь Сюй, старший экономист Economist Intelligence Unit, делает его активы всё более привлекательными для глобальных инвесторов.
«Во-первых, Китай далёк от эпицентра геополитических напряжений и не вовлечён напрямую. В результате китайские активы вряд ли подвергнутся физическим разрушениям из-за конфликтов. Во-вторых, Китай располагает значительными запасами нефти, что создаёт буфер против возможных шоков предложения. В-третьих, страна обладает полностью интегрированной и устойчивой промышленной цепочкой поставок. Это обеспечивает непрерывное внутреннее производство и позволяет расширять экспорт на фоне глобальных сбоев. В совокупности эти факторы позволяют китайским компаниям продолжать получать прибыль даже в периоды высокой волатильности», — отметил он.
Показательна динамика государственных облигаций Китая: в марте доходность 10-летних бумаг снизилась всего на один базисный пункт, тогда как в США и Великобритании аналогичные доходности резко выросли – на 38 и 68 базисных пунктов соответственно, что сигнализирует о масштабных распродажах.
Компании всё чаще обращаются к финансированию в юанях, чему способствует экономия до 2% на оборотном капитале, согласно данным Лондонской фондовой биржи. По данным SWIFT и Народного банка Китая, доля юаня в торговом финансировании выросла примерно на 41% за последние два года. Выпуск «панда-облигаций» достиг 104,7 млрд юаней с января по начало апреля – вдвое больше, чем годом ранее, после рекордных 1,83 трлн юаней в 2025 году. Объём офшорных «димсам-облигаций» в марте достиг месячного рекорда – 150 млрд юаней (+180% год к году).
Диверсификация от доллара США становится непосредственным катализатором, поскольку традиционная доминирующая валюта сталкивается с торговыми дефицитами, пузырями активов, высоким уровнем долга и неравенством.
Отчёт Deutsche Bank отмечает, что изменения начались ещё до конфликта США-Израиль-Иран: США больше не являются крупнейшим покупателем ближневосточной нефти из-за «сланцевой революции», а Саудовская Аравия продаёт Китаю более чем в четыре раза больше нефти, чем США. Санкции против России и Ирана уже привели к тому, что значительная часть нефтяной торговли осуществляется вне долларовой системы.
Более долгосрочный риск связан с глобальным энергетическим переходом. Как отмечает банк, «мир может перейти от торговли ископаемым топливом к локально производимой энергии», что подорвёт основу системы «нефтедоллара» со стороны спроса.
Последние данные МВФ (30 марта) показывают, что доля доллара в мировых валютных резервах на конец IV квартала 2025 года составила 56,77% – минимальный уровень с 1995 года.
Бывший главный экономист МВФ и профессор Гарварда Кеннет Рогофф в интервью South China Morning Post сделал смелый прогноз: в течение следующих пяти лет юань может стать мировой резервной валютой.
Наращивание импульса
Рост юаня формируется уже некоторое время. Исследование, опубликованное в феврале в China Journal of Commerce, показывает, что юань начинает формировать региональный «якорный эффект», влияя на валютную политику стран Восточной Азии и Латинской Америки – регионов с тесными торговыми связями с Китаем.
Структурные факторы, такие как интенсивность двусторонней торговли, промышленная интеграция и финансовое сотрудничество, способствуют этому процессу. Юань уже стал статистически значимой якорной валютой для ряда развивающихся стран — в частности, Бразилии, Чили, Малайзии и Индонезии – тогда как роль доллара ослабевает. Это указывает на постепенную структурную эволюцию мировой валютной системы.
Масштабы экономики и торговли Китая также оправдывают рост роли юаня. По данным Главного таможенного управления Китая, в 2025 году страна торговала с 249 странами и регионами, при этом юань стал основной валютой расчётов по трансграничным платежам.
Растущая готовность иностранных участников держать и использовать юань усиливает спрос на ликвидность в офшорных рынках. Отчёт Standard Chartered показывает, что 24% компаний, работающих с юанем, планируют увеличить финансирование в юанях в ближайшие три года.
Инфраструктура также развивается. Народный банк Китая объявил о запуске следующего поколения цифрового юаня (e-CNY) в 2026 году, расширяя его функции. В первом квартале 2026 года совокупный объём операций превысил 19,5 трлн юаней, охватывая 26 пилотных регионов и более 230 млн пользователей. В трансграничных расчётах платформа mBridge обработала операции на 477,8 млрд юаней, из которых 96% пришлось на цифровой юань. Комиссии снизились в 10 раз, а расчёты занимают секунды.
«В долгосрочной перспективе ключевым драйвером станет изменение глобального баланса сил. Относительная мощь Китая по сравнению с США и Западом растёт — это видно по роли его компаний, участию в обеспечении безопасности, а также значению в цепочках поставок, торговле и инвестициях», — отметил Сюй.
Для мировой экономики более диверсифицированная валютная система может принести значительные преимущества.
Показателен пример Камбоджи. Заместитель главы центрального банка отметил, что чрезмерная долларизация ослабляет денежно-кредитную политику и ограничивает управление экономикой. Это также делает реальные доходы работников зависимыми от валютных колебаний и тормозит финансовую инклюзию. Усиление роли национальной валюты риеля рассматривается как ключевой фактор устойчивости и конкурентоспособности.
Как отмечает Сюй: «Мировая экономика в некотором смысле «заложник» одной валюты. Диверсификация снижает издержки конверсии и расчётов, уменьшает зависимость от долларовой платёжной системы и усиливает ценовую автономию».